Психолог молчал весь сеанс — теперь понимаю, почему мне стало страшно
Иван долго собирался пойти к психотерапевту. Друзья советовали: "Попробуй, тебе станет легче". Он отмахивался — не мужское это дело, да и что может понять человек, который слушает за деньги. Но однажды бессонные ночи и постоянная тревога сделали своё дело. Он записался.
На первой встрече говорил без остановки: о том, как всё обесценивается, как устал от собственной раздражительности, как с каждым днём становится всё труднее просыпаться. Терапевт слушал, почти не двигаясь. В комнате стояла тишина, в которой слышно было даже тиканье часов.
"Может, он просто выжидает, психоанализ ведь про молчание", — подумал Иван. -
Прошло ещё несколько сеансов. Иван рассказывал всё - как будто сдавал экзамен на честность. Но каждый раз уходил с чувством, будто его слова растворяются в воздухе. Ни одного комментария, ни взгляда, который бы сказал: "Я тебя слышу".
"Я словно разговаривал с пустотой"
После пятой встречи он вышел из кабинета и сел в машину. Завёл двигатель, но не смог тронуться. Сидел, глядя в лобовое стекло, и вдруг понял — в этом молчании есть что-то пугающе знакомое.
Когда-то в детстве мама могла целыми вечерами лежать, отвернувшись к стене. Тогда Иван тоже молчал — боялся нарушить её тишину, но внутри всё кричало.
Теперь это чувство вернулось. Только вместо мамы напротив сидел человек, которому он заплатил, чтобы тот помог.
Он перестал ходить.
"Наверное, это не моё", — сказал он друзьям, когда те спросили, как дела на терапии.
Через пару месяцев он нашёл другого специалиста. Тот иногда что-то уточнял, кивал, мог заметить: "Сейчас вы как будто сжались". И вдруг Иван почувствовал — рядом действительно есть кто-то живой.
Почему молчание может разрушать
"Пустое молчание" кратно опаснее интрузивных интервенций. Оно не помогает пациенту встретиться с собой, а нередко вызывает регресс — откат к первичным защитным реакциям, вплоть до эмоциональной дезорганизации", — пояснила психолог Инна Чинилина.
По словам специалиста, привычка аналитиков "молчать во имя глубины" может обернуться травмой. Для некоторых людей молчание — не пространство размышлений, а угроза исчезновения.
"Для симбиотических пациентов аналитическое молчание не нейтрально. Оно переживается как повторение травмы утраты объекта, как будто сам воздух перестаёт быть пригодным для дыхания", — считает психолог Инна Чинилина.
В таких случаях важна не тишина, а континуитет - непрерывность психической связи. Это не значит "говорить без остановки", но важно подтверждать своё присутствие: коротким звуком, взглядом, дыханием.
Психолог Рене Руссийон называл это состоянием между - когда субъект и объект ещё не разделены, но уже соединены в общем аффективном поле. И именно из этого состояния постепенно рождается возможность быть отдельным.
Когда молчание помогает
Молчание — не враг. Для тех, кто способен выдерживать внутреннее напряжение, оно становится пространством роста. Когда нет готового ответа, человек начинает искать собственный смысл.
Но чтобы это произошло, нужно быть готовым встретиться с пустотой и не разрушиться. Иван пока не был к этому готов. И в этом нет ничего плохого — каждому свой темп.
"Континуитет — это не слияние, а совместность. Это то "между”, где рождается возможность быть с другим, не теряя себя", — добавила психолог Инна Чинилина.
Вместо послесловия
Молчание в терапии — как скальпель. В умелых руках оно лечит, в неумелых — оставляет раны. И иногда одно слово может стать тем самым дыханием, которое возвращает к жизни.
