Каждый раз, когда Артём видел на телефоне входящий перевод от мамы — "на вкусняшки", "на бензин", "на всякий случай" — он чувствовал одновременно тепло и острую неловкость. В тридцать лет он уже давно жил отдельно, работал, платил ипотеку, и внешне всё выглядело так, будто он полностью стоит на ногах.
Но мама упорно продолжала присылать деньги. Иногда это были небольшие суммы, иногда — ощутимые, всегда с одинаковой подписью: "мамина забота".
Артём пытался отказываться, но мама только смеялась:
— Это просто знак внимания, не думай об этом.
Он думал — слишком много. Ему казалось, что принимает больше, чем должен. Что хороший взрослый сын должен быть самостоятельным. Что, в конце концов, он может выглядеть слабым. Особенно когда он видел, как его сестра отказывается от помощи матери, а та спокойно это принимает.
Но стоило Артёму упомянуть о нежелании брать деньги, мама тут же грустнела. А он чувствовал себя неблагодарным.
Внутри возникал странный конфликт: он хотел быть независимым — и одновременно не хотел ранить маму отказом.
Кульминация случилась, когда мама прислала крупную сумму "на отпуск". Артём долго смотрел на уведомление, ощущая, как два противоположных чувства буквально растягивают его изнутри: благодарность — и стыд.
Он понял, что вообще не понимает: это забота? гиперопека? попытка удержать близость? или всё вместе? И почему он реагирует так болезненно, хотя объективно ему никто ничего плохого не делает?
Чтобы разобраться, он решил понять, как взрослые дети — особенно сыновья — обычно переживают финансовую поддержку от родителей.
Комментарий психотерапевта Александра Колмановского помогает рассмотреть ситуацию глубже — без стыда и мифов о "несамостоятельности".
"Очень хорошо, когда родители поддерживают детей любого пола и возраста", — подчеркнул эксперт.
По словам Колмановского, тенденция, выявленная банками и социологами, объясняется не гиперопекой, а культурной логикой.
В традиционной модели семья ожидает, что взрослой дочери будет помогать муж. Поэтому мать считает, что поддержка — уже не её основная зона ответственности.
Он идёт сам, зарабатывает сам — поэтому у мам часто возникает потребность хоть как-то оставаться частью его жизни. Переводы становятся формой контакта и эмоциональной связи.
Колмановский поясняет:
"У матерей с сыновьями отношения чаще теплее, чем с дочерьми, как у отцов — с дочками".
Для многих родителей, особенно тех, кто не умеет выражать эмоции словами, деньги становятся способом сказать: я рядом, я участвую, я неравнодушен.
Колмановский подчёркивает:
"Опека не бывает "гипер”. Бывает гиперназойливость. А такого рода опека — это очень хорошо".
То есть помощь — это не попытка контролировать взрослого ребёнка, а продолжение тёплой связи, если сам взрослый ребёнок не чувствует нагрузки.
Российский психолог и обозреватель MosTimes Андрей Сафронов считает, что вопрос "почему мне неловко" важнее, чем вопрос "почему мама переводит деньги".
"Неловкость взрослого ребёнка возникает там, где есть внутренний конфликт между желанием независимости и потребностью в связи", — отмечает обозреватель.
По словам Сафронова, финансовая поддержка может задевать:
стремление к автономии,
страх выглядеть несостоятельным,
глубокие семейные сценарии типа "мужчина должен всё сам",
ощущение долга перед родителем.
Он подчёркивает:
"Деньги, полученные от родителя, часто ощущаются как эмоциональное сообщение. И важно понять: что именно взрослый ребёнок читает в этом сообщении?"
Для одних это тепло. Для других — обязанность. Для третьих — тревога, что родитель слишком привязан.
Сафронов предлагает несколько ориентиров:
если помощь не навязана — это не гиперопека;
если взрослый ребёнок может честно сказать "спасибо, сейчас мне не нужно" — отношения зрелые;
если помощь вызывает неловкость, важно исследовать свои убеждения: что именно кажется "неправильным".
Иногда это не про деньги, а про отношение к себе.