На протяжении столетий Москва оставалась уязвимой перед огнём. Её тесная деревянная застройка, легко воспламеняемые крыши и узкие улицы превращали любой очаг в потенциальную катастрофу. Пожары не просто разрушали здания — они формировали облик города, вновь и вновь заставляя его начинать с нуля.
До XVIII века тушение пожаров было обязанностью каждого. Горожане несли ответственность не только за свой дом, но и за соседский. В каждом дворе хранились вёдра, багры, бочки с водой. Во время бедствия люди выстраивались в цепочки — от колодца до очага. При этом плотность застройки и скорость, с которой огонь охватывал крыши из соломы и дранки, сводили усилия к минимуму.
Улицы Москвы были настолько тесны, что добраться до пламени зачастую было невозможно. Искры из печных труб, брошенные угли, неосторожность с открытым огнём — всё это могло стать началом очередной трагедии.
Стихийные бедствия случались с такой регулярностью, что вошли в народную память как "великие пожары”. Особенно разрушительными они были летом, в сухую жару. Один из самых известных произошёл в XVI веке, уничтожив центральные районы и затронув даже Кремль. Огонь не щадил ни храмы, ни амбары, ни дома, ни архивы.
И после каждого подобного события город отстраивался вновь — из тех же горючих материалов. Этот цикл самоповтора стал трагической нормой, которую не могли разорвать ни традиции, ни слабые административные попытки.
В конце XVII века в Москве начали предпринимать попытки управлять пожарной безопасностью. Появились "огненные статьи” в уложениях, вводились должности "пожарных надзирателей”, устанавливали правила по уходу за печами и ограничения на топку бань вблизи других зданий. Но эти меры оставались формальностью — контроля было мало, а ответственность всё так же лежала на плечах самих жителей.
Одним из способов подготовки к бедствию стали так называемые пожарные ямы — заранее наполненные резервуары, размещённые в местах с плотной застройкой. Рядом хранились вёдра, багры и шесты. Ночные дозоры с колотушками патрулировали улицы, следили за печами, свечами, запретами на курение и били тревогу, если замечали огонь. Ритм удара был понятен каждому — это был сигнал бедствия.
Ещё до Петра I стали обсуждаться меры архитектурной защиты: прокладка противопожарных просек между кварталами, использование глины вместо дерева, каменные фундаменты и ограничения на деревянную торговлю в центре города. Некоторые улицы расширяли, на них запрещали строить лавки, и начинали возводить каменные ряды. Однако такие действия носили фрагментарный характер и редко перерастали в системный подход.
Лишь к XVIII веку, под влиянием европейских идей и петровских реформ, Москва начала движение к созданию профессиональной пожарной службы. До этого момента город веками опирался на самоорганизацию, импровизированные инструменты и коллективное чувство долга. Это была эпоха, когда судьба целого квартала зависела от цепочки из вёдер и бодрствующего стражника с колотушкой.