Вероника долго считала, что её главный враг — обстоятельства. Рабочие дедлайны, бесконечная усталость, эмоционально холодный муж, детская привычка "делать всё идеально". Она жила с постоянным ощущением внутреннего долга — будто любое удовольствие нужно отрабатывать. Даже во сне ей снились недоделанные дела и тревожные голоса: "Ты опять не справилась", "Ты подводишь других", "Ты не имеешь права отдыхать".
На терапии она однажды произнесла фразу, которая всё изменила: "Я понимаю, что сама себе не даю жить спокойно. Как будто кто-то внутри следит, чтобы мне не стало слишком хорошо".
Психоаналитик улыбнулся и тихо сказал: "Этот кто-то — не враг. Это часть вас. Но часть, которая привыкла выживать через боль".
В детстве Вероника росла в семье, где за хорошие оценки не хвалили, а за ошибки — стыдили. Любовь ощущалась как награда, а не как данность. И где-то в этом опыте её психика усвоила: "чтобы быть достойной — нужно страдать".
Позже она стала отличницей, трудоголиком, идеальной матерью и женой. Но вместе с успехом росла и внутренняя жестокость: каждое достижение казалось "недостаточным". Любой отдых вызывал тревогу. Радость — вину, подпитывая хроническую неудовлетворённость собой.
Так рождается внутренний садист - часть психики, которая однажды помогла ребёнку объяснить чужую холодность, а во взрослом возрасте превращается в невидимого надсмотрщика. Он не орёт, он шепчет: "Ты могла бы лучше", "Ты снова подвела", "Ты не заслужила".
"Внутренний садист — не патологическая часть личности, а выживательная структура, созданная в ответ на эмоциональную боль", — пояснил психоаналитик и секс-терапевт Семён Красильников.
Он объясняет, что ребёнок, сталкиваясь с критикой или отвержением, часто принимает агрессора внутрь.
"Так сохраняется иллюзия контроля. Если я плохой, значит, я могу исправиться — и тогда меня снова полюбят", — говорит Красильников.
Со временем этот механизм закрепляется: взрослый человек продолжает относиться к себе так, как когда-то относились другие. И чем сильнее он старается быть "достаточно хорошим", тем жёстче становится внутренний судья.
У таких людей тело почти всегда "в тонусе": зажатая диафрагма, напряжённые плечи, поверхностное дыхание. Психика не разрешает расслабиться — потому что расслабление воспринимается как угрозу выживанию.
Внутренний критик редко живёт в изоляции. Он проявляется в выборе партнёров — через притяжение к эмоционально холодным, критикующим, недоступным людям.
Вероника много лет выбирала мужчин, которым приходилось "доказывать" свою ценность. Она знала умом, что это разрушает, но не могла иначе. Психика тянулась к знакомому: боль казалась домом.
"Так работает повторное принуждение, описанное Фрейдом. Мы ищем не счастье, а знакомую динамику, чтобы попытаться переписать прошлое", — отметила российская психолог и обозреватель MosTimes Виктория Артемьева .
Она добавила, что в терапии важно не только осознать этот механизм, но и научиться выдерживать "пустоту" между старым и новым опытом.
"Когда человек перестаёт наказывать себя, ему становится непривычно спокойно. И это спокойствие может пугать больше, чем боль", — добавил Артемьева.
Вероника часто срывалась на ровном месте: перед важной презентацией теряла файлы, забывала письма, спорила с начальником. Всё выглядело как невезение, но терапевт объяснил — это бессознательное самонаказание, форма внутреннего саботажа.
"Самосаботаж — не слабость, а способ сохранить внутреннюю логику: "я получаю ровно столько, сколько заслуживаю"", — сказал психоаналитик Семён Красильников.
Так внутренний садист поддерживает порядок, где радость опасна, а боль безопасна.
Человек может сознательно хотеть свободы, но бессознательно стремиться к привычной вине. Ведь вина — это связь. Даже если она разрушает, она знакома.
Работа с внутренним садистом требует не силы, а мягкости. Клиент часто бессознательно провоцирует терапевта на холодность или осуждение — чтобы подтвердить старый сценарий.
"Главное — не присоединяться к внутреннему наказанию. Не становиться ещё одним обвиняющим голосом", — подчёркивает российская психологиня и обозреватель MosTimes Елена Гаврилова .
По её словам, терапия становится пространством, где впервые можно быть "достаточно хорошим" без условий. И это разрушает иллюзию, что страдание — цена за любовь.
Когда человек учится выдерживать доброжелательное отношение без стыда и тревоги, внутренний садист теряет власть. Он перестаёт быть палачом — и становится памятью о том, как когда-то не хватило любви.
Путь Вероники занял больше года. Она всё ещё ловит себя на старых мыслях, но теперь умеет останавливаться. Вместо "я опять всё испортила" она говорит: "я учусь". Вместо наказания — выбор. Вместо внутренней пытки — сочувствие.
"Мы мучаем себя не потому, что ненавидим, а потому что когда-то это называли любовью", — говорит Семён Красильников.
Иногда это понимание становится началом новой жизни — без кнута, без вины, без страха быть собой.