Он был рациональным и мягким, а я — всё более виноватой: только потом я узнала имя этому сценарию
В начале всё выглядело правильно. Максим был собранным, рациональным, умел держать себя в руках. Он не повышал голос, не устраивал сцен, не ограничивал Алёну в работе или общении. На фоне историй подруг про крики и измены их отношения казались образцовыми.
Тревожные ощущения появлялись исподволь. После обычных разговоров Алёна ловила себя на странном чувстве вины. Максим мог долго и логично объяснять, почему её реакция "неадекватна", почему она "слишком остро всё воспринимает" и почему проблема, по сути, в ней. Формально он был прав. Эмоционально — ей становилось всё хуже.
Со временем Алёна перестала доверять собственным ощущениям. Если ей было больно — значит, она перегибает. Если злилась — значит, не умеет контролировать эмоции. Любой конфликт заканчивался одинаково: Максим оставался спокойным, а она — растерянной и виноватой.
Самое сложное было объяснить происходящее окружающим. Не существовало явных поводов для жалоб. Муж не пил, не изменял, не унижал при свидетелях. Поэтому Алёна всё чаще думала, что просто "не справляется". Это ощущение хорошо перекликалось с тем, что она позже прочитала про негативные установки детства - словно внутри неё давно жил запрет доверять себе.
Когда насилие не выглядит насилием
Со временем напряжение стало постоянным фоном. Алёна начала подбирать слова, избегать тем, заранее угадывать реакции. Она всё реже спорила и всё чаще соглашалась — не потому, что меняла мнение, а чтобы не чувствовать себя разрушенной после очередного разговора.
Переломным моментом стала случайная фраза подруги: "Слушай, а тебе вообще рядом с ним спокойно?" Ответ был неожиданно честным — нет. Именно тогда Алёна впервые допустила мысль, что проблема может быть не в её "эмоциональности".
Она начала читать про повторяющиеся сценарии и наткнулась на описание одинаковых конфликтов в отношениях. Узнавание было пугающим: один и тот же круг, одна и та же развязка, одни и те же чувства.
Комментарий эксперта
Психолог Дмитрий Латышев подчёркивает: распространённое убеждение, что абьюз возможен только при наличии психического расстройства, не подтверждается практикой.
"Абьюз — это не болезнь, а система поведения, направленная на контроль и власть", — подчеркнул психолог Дмитрий Латышев.
По словам специалиста, человек может быть клинически здоровым, социально успешным и при этом использовать эмоциональное давление как инструмент. В основе такого поведения часто лежат жёсткие убеждения, низкая эмпатия и внешний локус контроля — когда ответственность за свои чувства перекладывается на партнёра.
Важно понимать это различие, считает психолог. Для жертвы — чтобы перестать ждать "исцеления" другого и признать реальность происходящего. Для общества — чтобы смещать фокус с оправданий на ответственность. А для самих абьюзеров — чтобы работать не с диагнозом, а с изменением поведения и установок.
Алёна говорит, что самым сложным оказалось разрешить себе назвать вещи своими именами. Не оправдывать, не анализировать бесконечно, а признать: рядом с этим человеком ей небезопасно — и этого достаточно, чтобы что-то менять.
Иногда ясность приходит не через громкие события, а через тихое осознание: дело не в том, кто "психически болен", а в том, кто выбирает причинять боль.
