В четыре утра Ксения снова сидела на кухне с телефоном в руках. В ванной капала вода, за окном редкие машины разрезали темноту, а на экране одно за другим всплывали сообщения от подруги. Двадцать восемь непрочитанных — и каждое с надрывом. Муж сорвался. Начальник унизил. Мама сказала лишнее. В конце — знакомое: «Ты ведь понимаешь меня лучше всех».
Ксения понимала. Всегда понимала.
Она привыкла быть тем человеком, к которому идут в кризис. Коллеги звонили после конфликтов, сестра — после ссор с мужем, подруга — после каждой размолвки. Даже бывший однажды написал ей с просьбой «просто поговорить». Ксения не умела отказывать. Считала, что так и должно быть: если можешь помочь — помоги.
Сначала это даже вдохновляло. Чувство нужности давало энергию. Она могла за вечер разобрать чужую драму по полочкам, предложить план действий, поддержать. И каждый раз слышала в ответ: «Без тебя бы не справилась».
Но всё чаще после таких разговоров внутри оставалась пустота. Как будто её собственная жизнь стояла на паузе.
Ксения начала замечать странную закономерность. Стоило в её собственной жизни появиться неопределённости — напряжение на работе, недосказанность в отношениях, тревога по поводу будущего, — как вокруг словно сгущались чужие кризисы.
Подруга разводится. Коллега выгорает. Сестра подозревает измену.
Ксения включалась мгновенно. Искала статьи, советовала психологов, разрабатывала стратегии. Иногда даже ловила себя на том, что с азартом обсуждает чужую ситуацию — в ней было больше конкретики, чем в её собственной.
Она много читала о том, как формируются сценарии поведения в паре и почему тяга к тревожным отношениям может тянуть человека в знакомые, но болезненные роли. И с удивлением узнавала себя — только не в роли партнёра, а в роли спасателя.
Её собственные вопросы — «Чего я хочу?», «Почему мне одиноко в этих отношениях?», «Подходит ли мне эта работа?» — откладывались «на потом». Всегда находился кто-то, кому срочно хуже.
В какой-то момент Ксения поймала себя на раздражении. Когда очередное сообщение начиналось с «Можно срочно созвониться?», внутри появлялось тяжёлое: «Опять».
Ей было стыдно за это чувство. Разве можно злиться на тех, кому плохо?
Она продолжала отвечать. Поддерживать. Убеждать. Но после разговоров чувствовала усталость — не физическую, а вязкую, эмоциональную. Как будто её ресурсы уходили на поддержание чужих жизней.
Иногда она мечтала просто выключить телефон на сутки. Но тут же возникала тревога: «А вдруг кому-то станет хуже? А если без меня не справятся?»
Читая о том, как спасательство истощает и вызывает внутреннее выгорание, Ксения впервые позволила себе подумать: возможно, дело не только в окружающих.
Психолог Андрей Сафронов объясняет, что подобная динамика часто связана не столько с внешними обстоятельствами, сколько с внутренними механизмами.
"Если вы замечаете, что регулярно оказываетесь «жилеткой», «скорой помощью», «вечным решателем проблем», стоит задать себе вопрос: Что происходит в моей собственной жизни в этот момент?" — отметил психолог Андрей Сафронов.
По словам специалиста, чрезмерная вовлечённость в чужие трудности нередко становится формой избегания. Когда человек с головой уходит в спасательство, он временно перестаёт чувствовать собственную тревогу, внутреннюю пустоту, неуверенность или неудовлетворённость.
Решать чужие задачи проще: там есть конкретный запрос, понятная цель и быстрый результат. Встреча со своими чувствами требует больше смелости.
Сафронов подчёркивает, что корни такого поведения часто уходят в детство. Ребёнок, который рано научился быть «удобным» и «ответственным», получал одобрение за полезность. Его ценили не за сам факт существования, а за вклад.
Во взрослом возрасте закрепляется убеждение: «Меня любят, когда я нужен». И тогда отказ помогать воспринимается как угроза отношениям.
Со временем появляется усталость, раздражение и ощущение использования. Но вместо того чтобы установить границы, человек снова включает режим спасателя — потому что иначе сталкивается с тревогой: «А вдруг без меня справятся? А вдруг я окажусь не таким важным?»
Есть и другой аспект — страх соприкоснуться с собственными проблемами. Пока внимание занято чужими кризисами, нет времени задуматься о своём одиночестве, неудовлетворённости работой или внутренней пустоте.
По словам Андрея Сафронова, здоровая помощь всегда включает три элемента:
Выбор. Человек помогает не из страха или вины, а потому что действительно хочет и может.
Границы. Он понимает свои ресурсы и не берёт ответственность там, где она ему не принадлежит.
Осознанность. Он не теряет контакт с собственными чувствами.
Полезно задать себе несколько вопросов:
Что я чувствую, когда отказываю в помощи?
Что произойдёт, если я перестану быть «самым надёжным»?
Какие свои трудности я откладываю, занимаясь чужими?
Иногда путь к балансу начинается с малого: не отвечать сразу, не решать проблему за другого, позволить человеку самому столкнуться с последствиями.
Помогать — ценно. Но не менее важно быть в контакте с собой. Там, где забота о других не вытесняет заботу о собственной жизни, появляется зрелость и ощущение свободы.
Ксения пока только учится этому. Иногда она всё ещё берёт трубку в четыре утра. Но теперь хотя бы задаёт себе вопрос — действительно ли это про помощь, или про попытку не слышать себя.