Коллеги называют самой надёжной, а дома — пустота: одна привычка разрушает больше, чем кажется

В четыре утра Ксения снова сидела на кухне с телефоном в руках. В ванной капала вода, за окном редкие машины разрезали темноту, а на экране одно за другим всплывали сообщения от подруги. Двадцать восемь непрочитанных — и каждое с надрывом. Муж сорвался. Начальник унизил. Мама сказала лишнее. В конце — знакомое: «Ты ведь понимаешь меня лучше всех».

Ксения понимала. Всегда понимала.

Она привыкла быть тем человеком, к которому идут в кризис. Коллеги звонили после конфликтов, сестра — после ссор с мужем, подруга — после каждой размолвки. Даже бывший однажды написал ей с просьбой «просто поговорить». Ксения не умела отказывать. Считала, что так и должно быть: если можешь помочь — помоги.

Сначала это даже вдохновляло. Чувство нужности давало энергию. Она могла за вечер разобрать чужую драму по полочкам, предложить план действий, поддержать. И каждый раз слышала в ответ: «Без тебя бы не справилась».

Но всё чаще после таких разговоров внутри оставалась пустота. Как будто её собственная жизнь стояла на паузе.

Когда чужие проблемы важнее своих

Ксения начала замечать странную закономерность. Стоило в её собственной жизни появиться неопределённости — напряжение на работе, недосказанность в отношениях, тревога по поводу будущего, — как вокруг словно сгущались чужие кризисы.

Подруга разводится. Коллега выгорает. Сестра подозревает измену.

Ксения включалась мгновенно. Искала статьи, советовала психологов, разрабатывала стратегии. Иногда даже ловила себя на том, что с азартом обсуждает чужую ситуацию — в ней было больше конкретики, чем в её собственной.

Она много читала о том, как формируются сценарии поведения в паре и почему тяга к тревожным отношениям может тянуть человека в знакомые, но болезненные роли. И с удивлением узнавала себя — только не в роли партнёра, а в роли спасателя.

Её собственные вопросы — «Чего я хочу?», «Почему мне одиноко в этих отношениях?», «Подходит ли мне эта работа?» — откладывались «на потом». Всегда находился кто-то, кому срочно хуже.

Усталость, о которой стыдно говорить

В какой-то момент Ксения поймала себя на раздражении. Когда очередное сообщение начиналось с «Можно срочно созвониться?», внутри появлялось тяжёлое: «Опять».

Ей было стыдно за это чувство. Разве можно злиться на тех, кому плохо?

Она продолжала отвечать. Поддерживать. Убеждать. Но после разговоров чувствовала усталость — не физическую, а вязкую, эмоциональную. Как будто её ресурсы уходили на поддержание чужих жизней.

Иногда она мечтала просто выключить телефон на сутки. Но тут же возникала тревога: «А вдруг кому-то станет хуже? А если без меня не справятся?»

Читая о том, как спасательство истощает и вызывает внутреннее выгорание, Ксения впервые позволила себе подумать: возможно, дело не только в окружающих.

Комментарий психолога

Психолог Андрей Сафронов объясняет, что подобная динамика часто связана не столько с внешними обстоятельствами, сколько с внутренними механизмами.

"Если вы замечаете, что регулярно оказываетесь «жилеткой», «скорой помощью», «вечным решателем проблем», стоит задать себе вопрос: Что происходит в моей собственной жизни в этот момент?" — отметил психолог Андрей Сафронов.

По словам специалиста, чрезмерная вовлечённость в чужие трудности нередко становится формой избегания. Когда человек с головой уходит в спасательство, он временно перестаёт чувствовать собственную тревогу, внутреннюю пустоту, неуверенность или неудовлетворённость.

Решать чужие задачи проще: там есть конкретный запрос, понятная цель и быстрый результат. Встреча со своими чувствами требует больше смелости.

Сафронов подчёркивает, что корни такого поведения часто уходят в детство. Ребёнок, который рано научился быть «удобным» и «ответственным», получал одобрение за полезность. Его ценили не за сам факт существования, а за вклад.

Во взрослом возрасте закрепляется убеждение: «Меня любят, когда я нужен». И тогда отказ помогать воспринимается как угроза отношениям.

Со временем появляется усталость, раздражение и ощущение использования. Но вместо того чтобы установить границы, человек снова включает режим спасателя — потому что иначе сталкивается с тревогой: «А вдруг без меня справятся? А вдруг я окажусь не таким важным?»

Есть и другой аспект — страх соприкоснуться с собственными проблемами. Пока внимание занято чужими кризисами, нет времени задуматься о своём одиночестве, неудовлетворённости работой или внутренней пустоте.

Чем отличается помощь от спасательства

По словам Андрея Сафронова, здоровая помощь всегда включает три элемента:

1. Выбор. Человек помогает не из страха или вины, а потому что действительно хочет и может.

2. Границы. Он понимает свои ресурсы и не берёт ответственность там, где она ему не принадлежит.

3. Осознанность. Он не теряет контакт с собственными чувствами.

Полезно задать себе несколько вопросов:

1. Что я чувствую, когда отказываю в помощи?

2. Что произойдёт, если я перестану быть «самым надёжным»?

3. Какие свои трудности я откладываю, занимаясь чужими?

Иногда путь к балансу начинается с малого: не отвечать сразу, не решать проблему за другого, позволить человеку самому столкнуться с последствиями.

Помогать — ценно. Но не менее важно быть в контакте с собой. Там, где забота о других не вытесняет заботу о собственной жизни, появляется зрелость и ощущение свободы.

Ксения пока только учится этому. Иногда она всё ещё берёт трубку в четыре утра. Но теперь хотя бы задаёт себе вопрос — действительно ли это про помощь, или про попытку не слышать себя.